:diario de viaje:

Существует множество мест, откуда начинаются путешествия. Это может быть как точка на карте, так и метафизическое пространство, инспирированное результатами исследований дедушки Хоффмана. Вояж к полю смыслов, гиперсвязанных с Последним Днем Троцкого начинается не на борту привычного внукам Хоффмана нейрокосмического корабля, а более загадочном месте.
Место начала нашего путешествия – это книжный шкаф Фриды Кало, стоящий в ее доме в Мехико. У него стоит сама хозяйка. Фрида одета в длинное зеленое платье с широкой юбкой в складках. Рука ее пробегает по запыленным книжным полкам. Взгляд художницы порхает по изрядно засаленным и хранящим энергию многих вертлявых рук томам Маркса, Ленина, Сталина. На полках присутствуют и работы Зиновьева, изданные в Мексике.
Убранство комнаты, где стоит книжный шкаф, намекает на то, что Фрида исповедует коммунистическое учение. На стенах висят портреты ключевых деятелей марксизма-ленинизма и их последователей. Великий Кормчий смотрит со стены куда-то вдаль, все время чуть в сторону от зрителя. В центре комнаты на подрамнике помещается холст, на котором изображен автопортрет со Сталиным. На календаре 1954 год, вождь всех народов лишь недавно был переведен на новую должность в ином царстве, по миру еще не разнеслось эхо оттепели в Стране Советов.


« - Левушка,- вспомнила Фрида, беря в руки третий том сочинений Ленина. – Зачем же они тебя так?» Взгляд ее на мгновение перестал быть осмысленным, а сознание Фриды оказалось в том январском дне 1937 года, когда она встречала Льва Троцкого и его жену в порту Тампико.




Лейба Бронштейн и товарищ Седова были изрядно измотаны долгим морским переходом, их лица имели зеленоватый оттенок. Однако Фрида узнала их сразу.
- Zdravstvuyte! Dobro pozhalovat’! – произнесла Фрида. Лейба устало улыбнулся, а его жена смерила мексиканку колючим тревожным взглядом. Женщины послали друг дружке лучи поносанеприязни.
- Мы спрячем вас здесь, а вскоре отвезем в предгорья, к индейцам. – добавила Фрида уже по-английски.

***

Прошло несколько месяцев. Cерые напряженные лица беглецов из страны советов под ласковым мексиканским солнцем загорели и приобрели здоровый розовый цвет. Тревоги позабылись. Лейба и его супруга гостили у вождя небольшого племени мексиканских индейцев. Знакомство с их культурой перевернуло представление всемирном коммунистическом движении да и о Вселенной вообще. Лейба уже не знал кто он.
Еще во время ссылки в Казахстане, когда он гостил у неназванного деятеля революции, переквалифицировавшегося в чабаны, Бронштейна начали посещать мысли о тщете всего сущего.
Однажды в Москве, дождливым октябрьским вечером 1920 года, между Львом Троцким и Владимиром Ильичом состоялся крайне странный разговор. Обсуждая трудности проведения политики военного коммунизма, Ленин мимоходом обронил фразу «Народу все равно, это ведь я его придумал». Это был первый гвоздик, забитый в гроб прежнего мировоззрения Троцкого. Он долго бегал от этих неудобных мыслей. И вот они догнали его.
Сидя в кошаре в нескольких сотнях километров от Алма-Аты, с удовольствием смакуя свежеприготовленную голову барана, Троцкий вдруг понял, о чем говорил Ленин. Ему стало страшно. Взгляд остановился, рука с пиалой кумыса дрогнула, напиток пролился на штаны, яйца ощутили холод.
- Лейба, ты чего? – испуганно спросил собеседник.
- Да так, Володю вспомнил, – пробормотал Троцкий.
- Ааа, тот еще гриб,- был ответ.
Лейбе стало совсем не по себе. Он выбежал во двор и стал непрерывно кричать, распугивая немногочисленных обитателей степи.
Наутро Лейба поехал в Алма-Ату. Прошедшую ночь он помнил смутно. Его вчерашний собеседник на все вопросы загадочно молчал.


Беседы с индейским шаманом помогли Лейбе прояснить некоторые моменты. Иллюзорность окружающего мира уже не вызывала у него такого животного страха, как раньше. Однако остался ряд безответных вопросов.
Гуляя очередной раз в окрестностях стоянки племени, шаман сказал Бронштейну. Вы уже близки к посвящению. Скоро все произойдет. Лейба снова ощутил страх. Он был такой же природы как тогда, в Казахстане, но сила была меньше.
В тот же день к ним приехала Фрида. Ее большие карие глаза были полны страха.
- Товарищи рассказали мне, что за тобой послали лучшего агента НКВД по фамилии Бройман, владеющего особыми техниками сибирских шаманов. Его цель убить тебя. Есть подозрение, что тебя сдала твоя жена, - хриплым голосом сказала она.
- Ну что же, чему быть, того не миновать, - на удивление спокойно отреагировал Лейба.
Регулярное употребление индейских растений и снадобий сделали его индиффирентным ко многим проявлениям внешнего мира. Фрида смотрела на Лейбу с восхищением и опаской.
Через несколько дней Лейба и товарищ Седова с группой индейцев отправились в сельву, к древнему городу индейцев майя, заброшенному уже несколько сотен лет. С ними также отправилась и Фрида, несмотря на протесты жены Бронштейна. Целью экспедиции было проведение особого грибного ритуала и восхождение на пирамиды. Шаман лично повел их.
Вояж выдался непростым. Путешественники были вынуждены продираться сквозь девственный лес, несколько раз попав в сильнейшую непоголу.
Наконец они добрались. Взору уставших путников неожиданно открылась величественная картина: лес кончился, на огромной поляне возвышались конусы пирамид. И ни души вокруг.


- Ну вот мы и на месте, - сказал шаман. – У подножия растут Они. Дальше, Лейба, вы должны идти один, мы будем следовать за вами на некотором расстоянии.
- Но как я найду Их? – спросил Лейба.
- Они сами вас найдут, не беспокойтесь. Вы посвященный.
Лейба пошел вперед. Не дойдя до подножия пирамиды несольких метров, он увидел торчащие из травы шляпки. От них исходил странная энергия. Лейба нагнулся, чтобы рассмотреть ближайший к нему гриб, ибо был близорук. Внезапно произошло нечто странное. Время застыло, небо стало хрустальным, а очертания окружающих предметов стали нечеткими, как будто в мареве.
Гриб стал расти. Его очертания все еще были расплывчаты, постепенно в нем стал угадываться силуэт человека. Это был не кто иной как Ленин.
- Дискуссия окончена. Это неоспоримый аргумент. - произнес Владимир Ильич, обращаясь к Троцкому. Он достал из-под полы геологический молоток и протянул его непонятно откуда появившемуся Бройману. Пора возноситься, - добавил Ленин, возвращаясь к своему первоначальному состоянию гриба и уменьшаясь в размерах.
Остальные участники этой сцены находились как будто на периферии пространства, имея возможность лишь пассивно наблюдать происходящее. Внезапно наваждение кончилось. Бройман ожил первым. Молниеносный удар пришелся Троцкому в голову. Раздался хруст.
Троцкий стал заваливаться вперед. Его лицо не выражало частого в таких ситуациях удивления. Молот торчал из головы острием наружу, напоминая шип древней рептилии.
Ударом ноги отбросив набежавших индейцев, Бройман бросился бежать.
Кто-то бросился к Троцкому. Остальные попытались догнать беглеца. Но Леве Бронштейну было уже НИ – до – ЧЕГО…




Толстый том сочинений Ленина больно упал на ногу. Лицо Фриды болезненно скривилось. Она неуклюже нагнулась и подняла книгу. Улыбнувшись, художница поставила книгу на место и вышла из комнаты.

Данный опус на тему "Последний день Троцкого" написан для проекта Кружок Словесности ver 1.0. Это один из первых моих опытов написаниая художественных текстов на заданную тему, не считая сочинений. Остальные высеры ждут своего часа. В очерке, наверно, чрезмерно заметно влияние недавно прочитанных текстов и активых мемов в сознании. С другой стороны, можно увидеть это через призму переваривания потребленных информационных продуктов. Итак, текст.


Фрида моя Фрида.

Существует множество мест, откуда начинаются путешествия. Это может быть как точка на карте, так и метафизическое пространство, инспирированное результатами исследований дедушки Хоффмана. Вояж к полю смыслов, гиперсвязанных с Последним Днем Троцкого начинается не на борту привычного внукам Хоффмана нейрокосмического корабля, а более загадочном месте. Место начала нашего путешествия – это книжный шкаф Фриды Кало, стоящий в ее доме в Мехико. У него стоит сама хозяйка. Фрида одета в длинное зеленое платье с широкой юбкой в складках. Рука ее пробегает по запыленным книжным полкам. Взгляд художницы порхает по изрядно засаленным и хранящим энергию многих вертлявых рук томам Маркса, Ленина, Сталина. На полках присутствуют и работы Зиновьева, изданные в Мексике.
Убранство комнаты, где стоит книжный шкаф, намекает на то, что Фрида исповедует коммунистическое учение. На стенах висят портреты ключевых деятелей марксизма-ленинизма и их последователей. Великий Кормчий смотрит со стены куда-то вдаль, все время чуть в сторону от зрителя. В центре комнаты на подрамнике помещается холст, на котором изображен автопортрет со Сталиным. На календаре 1954 год, вождь всех народов лишь недавно был переведен на новую должность в ином царстве, по миру еще не разнеслось эхо оттепели в Стране Советов.



«- Левушка, вспомнила Фрида, беря в руки третий том сочинений Ленина. – Зачем же они тебя так?»
Взгляд ее на мгновение перестал быть осмысленным, а сознание Фриды оказалось в том январском дне 1937 года, когда она встречала Льва Троцкого и его жену в порту Тампико.


Лейба Бронштейн и товарищ Седова были изрядно измотаны долгим морским переходом, их лица имели зеленоватый оттенок. Однако Фрида узнала их сразу.
- Zdravstvuyte! Dobro pozhalovat’! – произнесла Фрида. Лейба устало улыбнулся, а его жена смерила мексиканку колючим тревожным взглядом. Женщины послали друг дружке лучи поносанеприязни.
- Мы спрячем вас здесь, а вскоре отвезем в предгорья, к индейцам. – добавила Фрида уже по-английски.

Продолжение читайте в кружке словестности…

давно обещанное видео по мотивам новогоднего перформанса.
на подходе еще несколько и даже целый проект. детали раскрывать преждевременно, пожалуй.


!watch fullscreen and on sound!

Почитал френдленту и решил покакать тоже. А чем я хуже?

Итак. Неожиданно приятное развитие получила тема с Ликвидаторами. Наш старый проект еще времен Пространства на Юго-Западной как-то сам собой вырос в замечательное новогоднее шоу. Как только разберусь с (ебучим) hardware, обязательно смонтирую полноценное видео про то, что творилось в новогоднюю ночь.
Далее. Проспавшись-похмелившись, прыгаем в тачку и оказываемся в Смоленске, а затем в Белорусии.
Музейный комплекс брестской крепости поражает продуманностью концепции (вплоть до света!) и общим вкусом, с которым сделана экспозиция. Ну и конечно, потрясение от подвига, совершенного советскими солдатами.
Еще несколько часов пути, и мы во Львове. Там европейское настроение, архитектура, красивейшее празднование рождества с этническим колоритом, включающим вертепы, колядки и прочая. И очень много гопников и безвкусно одетых людей на улицах.
Зашли на блошино-сувенирный толчок и тут еще одно потрясение. Теперь в другую сторону. На львовском рынке на прилавках среди горшков и национальных сувениров совершенно спокойно лежат ордена Великой Отечественной. Примерно такие, как мы видели в Брестской крепости, только чуть поношенные. Типа за 500 рублей где-то. И продавцы стоят с наглыми ебалми, как будто так и должно быть. Я знаю, что у нас тоже их продают, но не видал, чтобы они открыто лежали на прилавке в центре города.
Обратный путь, ночевка в Минске, под совковым, но уютным крылом батьки Лукаша. Утром мы оказались в Хатыни. Это мемориал, посвященный всем сожженным деревням и концентрационным лагерям на территории Белорусии. Их там было немало. Каждый четвертый мирный житель республики погиб в Великую отечественную.
По приезду домой посмотрел художественный фильм польского режиссера Анджея Вайды "Катынь", описывающий период совместной Немецко-Советской оккупации Польши в 1939 году, и знаменитое убийство 12 тысяч польских офицеров на территории СССР. В одной из ролей охуительно снялся Сергей Гармаш. Он там, наверное, единственный положительный русский герой. В фильме ответственность за это преступление перекладывается то на немцев, то на русских, в конце останавливаясь на последних.
Такие вот познавательно-разносторонние праздники. Был даже первый номер. И фотографии тоже были, но выкладывать сегодня лень.

Ах, ну к чему же это все я? Сел покакать, и забыл, зачем пришел.
Меня преследуют 2 ощущения. Во-первых, это некто, идущий по моему следу. Он ждет, где я промахнусь. Заебывает, но скинуть пока никак. А во-вторых (вот для чего это все!) старые связи и упряжки, похоже, рвутся. Или, возможно, они трансформируются в нечто новое. И я пока не знаю, как с этим быть.

Все. Покакал, подтерся мышкой и нажал "отправить в..."

( фотокарточки )

Опять моросит. Теплый терракотовый свет городских фонарей неспешно рассеивается в каплях воды. Очень кстати подошедший зеленый автобус избавляет от необходимости платить за грязно-белую бричку до метро. Несколько минут дизельной тряски, и я спрыгиваю на конечной, у перехода. Там светло и пусто поначалу, лишь голоса какие-то прорываются сквозь паузы в музыке. Преодолевая легкий приступ паранойи, спускаюсь по лестнице. 
В такие моменты приходят мисли о небесполезности камер слежения, этих истребителей частного пространства горожанина. Если тебе вдруг пробьют голову невзначай, то хотя бы душу греет чувство, что кто-нибудь это увидит. Источники голосов ведут себя мирно, я продвигаюсь вглубь серого бетонного тоннеля. 
Превратник с красным лицом в форме работника метрополитена закрывает за мной пешеходные ворота, ныряю в городские кишки. Судя по всему, я последний пассажир на этой станции подземки. Что за энергетика такая сегодня? С утра очень многое подбешивает, даже обычные житейские мелочи основательно вымораживают. Все вокруг гавкают и ссорятся по пустяковым в общем-то поводам. Я, естесственно, не остался в стороне от тенденции. В пылу перепалки забываешь, что все эти поводы не стоят и одной дополнительно израсходованной нервной клетки близкого человека. А потом ругаешь себя за несдержанность. 
На волне покаянных мыслей доплываю до нужной станции. Выскакиваю наружу, попутно послав подальше колоритного бородатого бомжа, настойчиво просящего позвонить у турникетов.
Чернильная темнота ночи снова прореживается терракоторыми всполохами. Дождь почти не заметен, а в воздухе слышится благоухание белых и сиреневых цветов. Встреченный бомж навевает мысли о толстовстве. Ну конечно, я исправлюсь.

Говорят, тут это уже неделю и все успели привыкнуть. Я не привыкаю к такой погоде, и каждый раз, выходя на улицу, брезгливо втягиваю голову в плечи и поднимаю воротник. Хотя слушать дождь интересно и занимательно. В этой серой моросящей монотонности есть своя параноидальная красота. В такие дни круто расставаться, кончать с собой, узнавать плохие новости, попадать на проблемы, ждать не придущего на встречу (но такого желанного) человека или просто предаваться меланхолии.

Благодаря быстрой смене регионов, часовых поясов и пост-дорожной бессонице мне пока похуй на такую погоду, черная птица еще не зацепила своим крылом. Однако все же приходится включиться в дискурс.

Наушники  в уши, там lo-fi с фортепьяно, обывки голосов и капающий минимал - атмосфера подходит. Покидаю подъезд, выхожу на проспект, мимо проносятся, обдавая меня брызгами и холодным ветром, красивые изделия из металла и пластика, а в них сидят сухие люди. Чувствую себя бессердечным подонком и даже местами гандоном. Я знаю, что скоро это пройдет. А пока смакую мысли о хитросплетениях человеческих отношений. Линейное, прямое течение жизни - это явно не мой сценарий. Надо устроить проблему, героически ее решить, а напоследок все проебать, чтобы снова отправиться в путь по этому кругу. Так устроен мой  мир, и бороться с этим бессмысленно. А в конце витка я все равно получаю что хочу. Рано или поздно, так или иначе.

Прокручиваю в голове, начиная с последнего, случаи, когда причинял беспричинную боль близким людям. Отвращение к себе усиливается. Но правда все равно лучше, чем ложь или молчание. Так оно чище как-то выходит. Всегда уважал людей, которые говорят правду, не увиливая и не затягивая. И не всегда так поступал сам. 

Ветер усиливается, рефлексия заебывает, сажусь в очень кстати подошедший троллейбус. Там тепло и пусто. Накатывают воспоминания школьной поры, смакую их. Самобичевание заканчивается, я больше не подонок и не гандон, а обычный тип. И любить умею. У всех свои тараканы, свой внутренний мир, и пошло оно все...

Треньканье телефона сулит интересные сюрпризы. Выхожу из троля, поднимаю трубку. А в подкорку забиваю гвоздик, что прощения попросить попробовать все же стоит. И беречь что имеешь тоже надо. Зеница ока может на первый взгляд таковой не казаться. 

- Але?

(Кстати, этот текст про оленей)